Майя Ставитская:
Создатель вселенной "36 улиц", австралиец Тим Нэппер один из последних рыцарей киберпанка. Жанра, который тридцать лет назад так много обещал, так вольно раскинулся поджанрами от романтичного стим- и экофутуристического биопанка до, сплаттерпанка с его кровью-кишками-добротой. Жанра, который ныне тихо угасает, и сборник не дает оснований надеяться на новый расцвет.
Две его повести - это Китайский мир будущего, где Поднебесная подавила экономическим, торговым, технологическим (а порой и прямо военным) превосходством прежде европейскую в сути культуру, заместив английский, в нише языка международного общения, диалектами китайского. Необходимости учить нет, с функцией перевода справляются имплантированные приблуды, граждане даже родной автору Австралии чувствуют себя, в сравнении с китайцами, людьми второго сорта. Примерно такой же китайский приоритет. как создавала Вера Богданова "Павлом Чжаном и прочими речными тварями" еще в 2020, и ей удалось не в пример лучше.
Вещность окружающего мало изменилась, разве что вместо бензинового двигателя повсеместно электрический, и редко встретишь живого водителя за рулем авто. Мир Нэппера слабо прописан, предлагая читателю самому достраивать детали. Хронологически действие двух повестей разнесено на 25-30 лет, в первой герои встречают пожилого зумера, что позволяет предполагать временем событий 2070-2080; время второго обозначено как 2110. Особой связности у историй не наблюдается, это вам не Джордж Мартин, у которого если действие "Рыцаря Семи королевств" предваряет "Песнь льда и огня", то в саге четко прослеживаются отголоски истории Дунка с Эггом.
"Призрак неонового бога". Пара мельбурнских гопников сталкивается с красивой китаянкой, явно из привилегированного класса, девушка пытается донести до них какую-то информацию, наверняка важную, но встроенный цензор переводчиков запикивает целые пласты ее речи. Ничего не поняв, те отбирают у нее туфли, которые можно выгодно загнать. Вообще, у Нэппера какая-то явно фиксация на обуви. С этих модельных туфелек начнется одиссея героя, который вскоре лишится напарника, но обретет спутницу в лице девушки-водителя, к которой напросится попутчиком по принципу бла-бла-кара. Другая пара обуви - на сей раз красивые казаки из натуральной кожи, лишили его семьи и крова в прошлом.
Бесконечное курение, голос в голове, который окажется тем, что по-настоящему забрал герой у китаянки, коррумпированные полицейские, перестрелки, ранение, чудесной спасение в пыльной буре. Все ради, как водится, спасения мира от страшной угрозы, уготованной ему корпорациями. Экшен, погони, перестрелки, кто такое любит - милости прошу.
"Человек Эшера", вторая повесть, объемнее и с более замудренным сюжетом. Здесь во главе угла память. Люди научились записывать воспоминания на "булавки памяти", казалось бы, применение этому возможно узкоспецифичное, вроде свидетельских показаний в уголовных делах или определении истины в конфликтных случаях. Но у Нэппера все бросились корректировать память, подтирая травмирующие воспоминания, пользуются услугами Стирателей, перезагружают себя по собственному желанию или по воле работодателя. Австралиец-гастарбайтер в Макао, а затем Шанхае, Эндель Эббингхаус, по прозвищу Эндшпиль, жестокий боевик, способный одним махом семерых убивахом. Никто не может с ним справиться, очевидно у могущественных корпораций, сменивших Кланы, не нашлось другого лома пистолета.
Многократно искалеченный, он восстанавливается при помощи встроенных в организм медицинских наноботов и только смутно вспоминает, что были когда-то в его жизни две лапочки-дочки и красавица китаянка жена (аристократка, как иначе). Потом жена ему, вроде бы, изменила и он ее, кажется, избил, а то и вообще прибил. Сейчас, работая на очередного воротилу гангстерского мира. сращенного с корпоративным в курортном вьетнамском городке, замечает, что местные жители похожи на персонажей компьютерных игр с непрописанным нарративом. На поверку все оказывается страшнее и проще, чем можно было себе вообразить в самом страшном сне. Спасти мир предстоит Эндшпилю, который и сам в полушаге от окончательного стирания.
Вторая история могла бы быть даже интересной, если бы не дурная бесконечность вечного возвращения, в которое автор поместил героя, предельно неряшливо прописанная. Кто читал веркинскую "Сороку на виселице", вспомнит дежавю: "вроде это уже было, я что, по второму кругу одно и то же читаю?" Только здесь такое в промышленных масштабах. Окончательно добивает самоцензура издателей, которых понять можно во времена, когда за все штрафуют, а порой сажают. Но: "Блин, блин, блин" и "Твою мать, твою мать, твою мать" - вместо всего многообразия, явно куда более богатого, лексикона героя - так себе замена.
